Поиск
  • Новые Голоса Гештальта

Переживания на растущем краю отношений (Доун Гуилт)

С 1980-х годов гештальт-терапия считается отношенческим подходом, хотя в 60-е и 70-е основной упор делался на индивидуализм (Штаммлер, 2016). Такой сдвиг представлений, продолжающийся по сей день, вдохновил меня написать о концепции растущего края в терапии с точки зрения отношенческого подхода. Чаще всего термин «растущий край» встречается мне в контексте индивидуализма. Например, еще в 1977 году во введении к книге «Растущий край в гештальт-терапии» Мириам Польстер призывала нас «быть самими собой, насколько возможно, жить и работать на нашем собственном растущем краю» (стр. xvi). Когда-то в прошлом я интроецировала эту идею, задавая себе вопросы вроде «Что я могу изменить? Что могу сделать иначе?». Такая точка зрения заставляет работать изолированно и обращать внимание только на одну сторону отношений. Однако в последнее время я замечаю, что реальная работа с клиентом ведется именно в те моменты, когда мы встречаемся на растущем краю отношений, задавая такие вопросы: «Что происходит между нами? Как мы влияем друг на друга?». Стоило акценту сдвинуться с индивидуального растущего края на растущий край отношений, как мое мышление и мои методы работы приобрели характер диалога, сосредоточенного на том, что происходит «между». Подобные вопросы также дают мне почву под ногами в феноменологии и теории поля. Работая гештальт-терапевтом, я все чаще спрашиваю себя: «Как найти, а затем снова и снова находить растущий край в отношениях с клиентом?». Данная статья – попытка рассмотреть этот вопрос через призму моей работы с одним из клиентов. В то же время я собираюсь наблюдать за проявлениями растущего края в ходе написания статьи – растущего края между мной и потенциальными читателями, пока я все больше раскрываюсь перед ними через написанные строки.


Что такое растущий край отношений?


Для меня – это граница между известным и неизвестным, знакомым и незнакомым, осознанным и неосознанным, тем, что кажется безопасным, и тем, что таит в себе элементы риска. Перлс описывает это как «безопасная чрезвычайная ситуация» (Перлс, Хефферлайн и Гудман, 1972/1951, стр. 187). Мне нравится использовать термин «поддерживаемый риск». На этой границе поддержки либо достаточно, чтобы рискнуть, либо нет. Растущий край отношений всегда подразумевает риск раскрытия, разоблачения и стыда, поскольку вот оно, здесь: я вижу тебя, ты видишь меня, я вижу, что ты видишь меня, а ты видишь, что я вижу тебя. На этой границе неизбежно возникают проекции; прошлый опыт заново переживается в настоящий момент. Поскольку мы все больше раскрываемся друг перед другом, активируются наши механизмы психологической защиты от стыда. В то же время нас манит возможность нового опыта, новых переживаний – быть увиденными без стыда.


Эти строки вызывают у меня физический отклик. Я чувствую нечто в груди: готовность и энтузиазм, которых не было еще минуту назад. Это словно позыв к действию или приглашение выйти поиграть. В этом ощущении определенно есть что-то игривое, заманчивое, подстегивающее. Я испытываю эмоциональное возбуждение, которое приходит вместе с чем-то новым и неизведанным, когда безопасность и поддержка достаточны, чтобы неизведанное не превратилось в пугающее.


Встреча на растущем краю отношений


Способов встретиться на растущем краю отношений существует, наверное, столько, сколько на свете клиентов и терапевтов. В одних случаях эта встреча деликатная, незаметная, неуловимая, в других – куда более драматичная. Иногда движение навстречу краю происходит естественно, само собой, а иногда – вовсе не так легко. Вот некоторые вопросы, подталкивающие к этой встрече: Какого рода взаимодействие между нами? Что мешает мне или моему клиенту раскрыться еще больше? Насколько высокий уровень эмоционального возбуждения, энтузиазма и риска возможен между нами при той поддержке, которая есть у нас сейчас? Меня вдохновляет выражение «ходить по узкому гребню», взятое у Бубера и процитированное Хикнером (1995, стр. 14): «...узкий, скалистый гребень между морскими заливами, где нет никакой уверенности выразимого знания, но есть уверенность встречи с тем, что пока еще нераскрыто» (Бубер, 1965, стр. 184).


Я снова чувствую нарастающее эмоциональное возбуждение. Я готовлюсь писать о насыщенных, приносящих удовлетворение, напряженных, но интересных взаимоотношениях с клиентом, который посещал меня больше года. Меня вдохновляет поддержка группы писателей-новичков и само кредо этого журнала: «Не стремиться к истине или завершенности, а раскрывать процесс. Вот моя истина, такой я вижу ее сейчас; когда-нибудь она может измениться». Я разрешаю себе подать голос, а не просто вписаться в какую-нибудь уже существующую форму. Я не хочу бороться и превозмогать, я ищу способ высказаться проще, естественнее, свободнее. В эту секунду я чувствую себя юной и игривой, открытой миру и не стесненной стыдом. Мой энтузиазм на пике, а риск, на который я собираюсь пойти, уравновешен поддержкой.


Пример из клинической практики - достижение взаимопонимания


Клиент, о котором я решила написать, проходит терапию чуть больше года. С самого начала терапии П. поддерживал чрезвычайно жесткие, нетерпимые политические взгляды. Он не желал вступать в дискуссию, а просто давал выход своему гневу на «систему». Не хотелось бы мне оказаться с таким человеком в одной компании! Моя реакция включала некоторое отвращение, и еще – страх оказаться вовлеченной в его напористый, безличностный стиль общения. Когда-то мне самой пришлось учиться избегать любых политических дискуссий со своей семьей, которая тоже поддерживала жесткие и нетерпимые взгляды. Но работая с этим клиентом, я понимала, что на избегании конфликтов далеко не продвинусь; мне хотелось привнести больше своего, личного в наши встречи. Мне хотелось быть задействованной, хотелось, чтобы его взгляды наконец столкнулись с моими – и это открыло бы новый путь для наших отношений. Вместе с тем, ему следовало научиться вести двустороннюю дискуссию. Это был самый очевидный растущий край в начале терапии: граница, где он застрял из-за своего упрямства и где мне самой не особенно хотелось двигаться дальше. Мы оба приближались навстречу друг другу маленькими шагами.

Оглядываясь назад, я вижу, что упускала точки соприкосновения, общую почву в наших отношениях. Мы начали достигать взаимопонимания, только раскрывая его личную историю – она оказалась очень трогательной, на ранних годах жизни этот человек пережил серьезную травму и столкнулся с пренебрежительным отношением. Я почувствовала желание защитить его и сердилась на тех, кто бросил его, когда он больше всего нуждался в защите. Всякий раз, стоило мне сказать об этом, на его глазах появлялись слезы и он не сразу мог продолжать. Он доверил мне свои уязвимые, беззащитные места и понял, что меня глубоко трогает видеть его таким – пусть даже мимолетно. Я начала понимать, каким образом его идеалистические взгляды и обобщенные концепции создавали своего рода безопасное пространство в сознании, где он прятал свою боль и свою травму, избегая говорить о них или быстро переводя тему разговора, едва речь заходила о его жизни. Я видела, как его борьба с системой превратилась в фиксированный гештальт – ведь она казалась безопаснее, чем борьба с его халатными, равнодушными попечителями. Пока он делился эмоциями, мы двигались навстречу друг другу: я продвигалась в понимании процесса, а он продвигался, раскрываясь передо мной и принимая (хоть и ненадолго) мое искреннее сочувствие. В такие моменты мы оказывались на одной стороне, находили общую почву; возможно, кое-что из этого необходимо было пережить, прежде чем начинать исследовать разницу между нами.


Растущее взаимопонимание между нами повышало чувство безопасности – не только для моего клиента, но и для меня. Вместо того, чтобы испытывать отвращение или страх, теперь я рассматривала его политическую активность как важную форму самозащиты, начала восхищаться его решительными взглядами и высказывать это восхищение. Мое восприятие сместилось – сфокусировалось не на содержимом, а на процессе. Теперь я могла реагировать не только на его жесткость и упрямство, но и на его энергичность. Однажды он высказал какое-то очень однобокое и обобщенное суждение, а я почувствовала, что могу оспорить его и высказать другую точку зрения. Я чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы искренне откликнуться на его слова, и в конце концов у нас завязался интересный, двусторонний обмен идеями. Что же сделало возможной такую встречу? Достичь взаимопонимания, найти общую почву – первый шаг. Вторым шагом оказалось мое намерение разглядеть свои собственные проекции и начать расти вместе с клиентом.


Работа с проекцией, ретрофлексией и интроекцией


Обнаруживая и признавая проекции, мы все больше сближались и подходили к более рискованному и интимному растущему краю. Сначала П. говорил: «Я вас разочаровал». Я спрашивала, желает ли он остаться при своем мнении или все-таки узнать, что я чувствую на самом деле. Через некоторое время он перестал строить догадки и начал спрашивать напрямую: «Я расстроил вас в прошлый раз?». Иногда он чувствовал себя достаточно безопасно, чтобы озвучить проекцию и затем увидеть, что она представляет из себя на деле, вернувшись к нашим отношениям в настоящее время. Таким образом мы множество раз встречались на растущем краю наших отношений.


Стоит представить, что придется показать другим написанное, как становится очевиднее риск чрезмерного раскрытия и последующего стыда. Это и есть растущий край отношений между мной и потенциальными читателями. Я замечаю, как пробуждаются мои проекции – голоса из прошлого, которые я интернализирую, трансформирую из внешнего во внутреннее и слышу в настоящем. Я проецирую эти голоса в настоящее, потому что еще не набралась достаточно нового опыта, который заменил бы старый, - точно так же, как мой клиент еще не испытал достаточно новых переживаний, чтобы заменить свои старые проекции. Я сижу и чувствую, как мои проекции буквально придавливают меня. Что мне сделать, чтобы освободиться? Я пытаюсь связаться с кем-нибудь из группы поддержки своих коллег, которые занимаются написанием похожих статей. Я получаю подбадривающий ответ, и равновесие между риском и поддержкой восстанавливается.


Время от времени П. говорит, что чувствует себя грязным и отвратительным. Эти слова означают следующее: его стыд активируется и удерживается в фиксированном гештальте; задействуется ретрофлексия, сознание будто делится надвое: одна половина твердит: «Ты грязный», а другая принимает это утверждение, и всю систему на глубоком уровне поддерживает устойчивый интроект или приобретенное убеждение, которое говорит ему, что данная часть его существования неприемлема. Делясь со мной чем-то настолько постыдным, П. отправляет смешанный посыл с элементами как желания, так и нежелания быть увиденным. Его слова отчасти зовут меня приблизиться вместе с ним к границе стыда и разоблачения. К сожалению, во многих случаях я не откликалась на его зов. Иногда я не была уверена, как реагировать именно сейчас, и, возможно, мой собственный неосознанный стыд и отвращение мешали мне пойти навстречу и встретить его с искренним любопытством.


Работа с табуированными темами


На одном из недавних сеансов все изменилось. П. рассказал мне, что встречается с женщиной из среднего класса и это заставляет его чувствовать себя грязным и недостойным. Поскольку меня саму можно рассматривать как представительницу среднего класса, мой первый вопрос был: «А здесь, со мной? Вы чувствуете то же самое?». «Нет, я считаю вас средним классом, но у нас другие отношения». «Значит, все-таки возможно вступить в отношения с женщиной из среднего класса и не чувствовать себя при этом грязным или недостойным?» «Разница между вами и той женщиной в моем физическом влечении к ней, и мне кажется, что я хочу сексуально наказать ее за то, что она из среднего класса». Теперь растущий край наших отношений включал потенциально табуированные темы, касающиеся сексуальных практик.


Пока я пишу это, я вспоминаю те времена, когда была практикующим стажером. Я обсуждала свою работу с клиентом, и меня спросили: «Что же ты сделала?». От этого воспоминания у меня в груди что-то сжимаемся, и я с трудом могу подобрать слова, чтобы описать туманное, бессознательное ощущение, связанное с этим переживанием. Меня будто тянет в разные стороны – я разрываюсь между желанием найти общепринятые, стандартные слова, чтобы описать свои действия, и желанием остаться при своих собственных ощущениях, живых и неоформленных, которые ищут новый путь выражения. Большую часть из того, «что я делаю» как психотерапевт, нелегко описать словами. Ведь приближение к краю подразумевает шаг вперед, с безопасной почвы туда, где... неизвестно, что меня ждет. Это «неизвестное» невозможно узнать, невозможно предсказать, хотя можно сформировать нашим собственным поведением. И мне, и моему клиенту нужно покинуть безопасную территорию позади, чтобы пойти на этот поддерживаемый риск. Именно об этом я и хочу написать – о пропасти между безопасностью настоящего и неизвестным впереди.


Когда П. рассказал мне, что чувствует себя «грязным и недостойным» из-за женщины, с которой встречается, он еще глубже раскрыл передо мной свое чувство незащищенности и стыда. Что я сделала? Для начала – внимательно наблюдала за ним, чтобы понять, насколько глубокий стыд задействован между нами прямо сейчас. По его ответам я поняла, что в тот момент это не было вопросом жизни и смерти. Это было скорее «там и тогда», чем «здесь и сейчас», - значит, мы работали с чем-то побочным, отстраненным. Когда он затронул табуированные темы сексуального влечения и своего желания наказать, я осознала, сколько храбрости и доверия потребовалось ему, чтобы озвучить такие вещи. Моей естественной реакцией стало пойти ему навстречу, проявляя искреннее любопытство.


Что происходит за "кулисами"?


Когда П. рассказал мне, что хочет сексуально наказать женщину, с которой встречается, за то, что она принадлежит к среднему классу, моя бессознательная, глубинная реакция была такой:


Я ощущала, как просыпается мое любопыство, как раскрывается сердце. Я чувствовала себя польщенной и преисполнилась уважения, словно заставила работать новую шестеренку в механизме чувствительности – более чуткую, живую, тревожную. Автоматически активизировалось большое количество накопленной поддержки. Часть ее – в форме намерений; я намеревалась сделать пространство безопасным, защитить пробивающиеся хрупкие ростки, двигаться неторопливо, добиться полной вовлеченности. Само желание защитить создавало безопасность. Сейчас я вспоминаю, как чувство безопасности возросло и окружило нас, стерев любое осуждение, дав свободу открытому приглашению. Я ничего не произносила вслух, но мои намерения говорили: «Дай ему пространство. Это важно. Этот голос нужно услышать». Я бдительно следила за тем, чтобы отбросить все постороннее, позволить этому новому голосу быть услышанным. В то же время я старалась защитить его от направленных на него «огней рампы», от всего того во мне самой, что могло показаться излишне настойчивым или излишне любопытным. Я собиралась придерживаться темпа, комфортного для клиента, чтобы встретиться с ним там, куда его приведет его собственный темп, энергия и информация. Это было ежеминутное «прощупывание»: сколько заинтересованности нужно выказать, будто я постоянно регулировала натяжение веревки – чуть-чуть подтянуть, чуть-чуть ослабить, - и все время вглядывалась, пыталась прочувствовать, наблюдала за его реакцией на эти действия – скорее энергетически, чем вербально. Я прислушивалась к собственным реакциям, не появится ли страх, отвращение или желание притормозить. Заодно я проверяла свое ощущение от его переживаний, и этим ощущением была повышенная вовлеченность с обеих сторон. Мало что из этого проявлялось внешне – скорее, именно задействованные мной интенциональные, подразумеваемые границы обеспечили достаточно безопасное пространство, чтобы продолжать.


Готовясь таким образом «за кулисами», я будто собирала вместе множество ниточек, поддерживающих меня, моего клиента и отношения между нами. Результатом стал открытый обмен мнениями о безопасных сексуальных практиках и обо всем, что с этим связано. Годами работая как с клиентами, так и с самой собой в вопросах, связанных с сексуальными практиками, я четко выяснила для себя определенные границы: важно, чтобы сексуальные практики оставались в рамках закона и осуществлялись по взаимному согласию, важно помнить, что у любого выбора есть последствия и что собственная безопасность и безопасность окружающих должна оставаться превыше всего. В ходе дальнейшего обсуждения мы достигли взаимопонимания касательно наших границ и согласились, что даже в рамках этих границ существует огромное разнообразие и свобода самовыражения. Затем взаимопонимание уступило место различиям между нами и создало достаточно безопасную среду, чтобы начать исследовать смысл и значение его собственных переживаний. П. чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы оставаться откровенным со мной, а я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы оставаться искренне заинтересованной и открытой к диалогу.


Я возвращаюсь к написанию статьи и чувствую, как тревога снова нарастает. Всплывает еще одно воспоминание из тех времен, когда я была стажером. Мой наставник говорит: «Где ты сама в том, что пишешь?». Я снова, уже в смягченной форме, переживаю то, отчего когда-то меня накрыло волной мучительного стыда. Я чувствую себя маленькой, неуверенной, боюсь сделать что-нибудь неправильно – полная противоположность тому чувству поддержки, которое я испытывала, оказавшись на растущем краю. Вместо того, чтобы проработать эту ситуацию со своим наставником с точки зрения отношенческого подхода, я интроецировала эти слова и теперь ощущаю их, как силу, которая действует на меня извне, придавливает к земле, заставляет чувствовать себя ничтожной. Мой прошлый опыт влияет на настоящее, когда я проецирую его на потенциальных читателей. Я делаю несколько глубоких вдохов и возвращаюсь в настоящее. Я больше не стажер. Освободиться от авторитарных фигур, внешних и внутренних, - вот какая поддержка мне сейчас нужна. Я должна оставить позади своих интернализированных наставников и кураторов, чтобы они только поддерживали меня, но не командовали мной. Есть разница между тем, чтобы позволять им вести и направлять меня и позволять вмешиваться, сбивать меня с моего собственного пути. Чтобы оказаться на растущем краю, мне нужны свобода и осознание ответственности перед шагом в неизвестное. Я делаю этот выбор – и вместо волны стыда меня накрывает волной силы и воодушевления. Я приветствую ее, позволяю ей охватить меня и шагаю вперед, поддерживаемая энергией иного рода. Я восстанавливаю связь с собственной свободой воли и теперь чувствую достаточно поддержки, чтобы двигаться дальше.


Глубокие переживания на растущем краю отношений


На следующем сеансе П. изъявил желание поделиться со мной «страшной тайной» пятнадцатилетней давности. Он выглядел очень взволнованным и беспокойным. Это было для него очень серьезно, он боялся: «Вы увидите меня по-другому. Вы увидите, какой я грязный». Его разрывало внутренней борьбой между желанием высказаться и страхом. Нам следовало оценить, есть ли у нас достаточная поддержка для такого риска.


Моя физическая реакция была сильной:


Осознание подкатило слабым тянущим чувством, грудная клетка напряглась, будто сердцу требовалось укрепиться, насытиться кислородом. Я ощутила необходимость защитить нас обоих от возросшего риска чрезмерного раскрытия и стыда; а еще почувствовала прилив энергии, как только спросила себя: «Хочу ли я узнать его страшную тайну? Достаточно ли у меня поддержки для такого?» Мы прошли через цикл мобилизации и действия быстрее благодаря работе по выстраиванию безопасности и защиты, проделанной на прошлой неделе. Вместе с этим я значительно сбавила темп, вербально проверяя соотношение уровня безопасности, которую ощущал клиент, с уровнем риска.


Независимо от его выбора, я должна была отреагировать максимально честно, откликнуться по-человечески. Я боялась, что у меня самой появится страх или отвращение, уверенная, что это тоже может быть частью терапевтического смешения. Я видела перед собой одновременно мужчину за сорок, столкнувшегося с трудностями, и мальчика, который никогда не встречал доброжелательного отношения или безусловной заботы – мальчика, который довольствовался объедками. О каких бы ужасных поступках он ни собирался мне поведать, это было лишь частью гораздо большей картины. Я вспомнила множество раз, когда сама, проходя терапию, приближалась к границе стыда, - и мой терапевт ни на секунду не покидала меня, проявляя готовность увидеть то, что страшилось быть увиденным, не осуждая, не осмеивая, без отвращения. Она сочувствовала мне, когда мое отвращение к самой себе было невыносимым. Прямо сейчас нечто большее, чем я сама, готово было справиться со всем, чем П. собирался поделиться.


Пока я пишу это, я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Тошнота, отвращение – такие реакции тоже имеют право на существование. Они не «плохие» и не «неправильные», это обычные человеческие реакции. Я иногда чувствую тошноту при разрушении ретрофлексии – у моего клиента или у меня самой. В данный момент моя тошнота связана с пренебрежением, от которого страдал П., когда его буквально оставили «грязным» и слишком юным, чтобы исправить это. Моя тошнота – это словно крик «Меня тошнит от вас!» в лицо всем тем людям, которые пренебрегли своими обязанностями. Я намеренно позволяю себе испытывать это ощущение и не собираюсь размышлять о параллельном процессе, переносе или проективном самоотождествлении. Затем тошноту сменяет подступающий гнев. «Это плохо. Этот мальчик заслуживает лучшего. Он заслуживает понимания, любви и внимания. Он не «грязный», он старается найти смысл собственной жизни, найти путь самовыражения. У него есть на это право, и я останусь рядом с ним в этом путешествии».


Мы подошли к тому моменту, когда он мог выбрать: поделиться со мной страшной тайной или нет, шагнуть ли из безопасной, знакомой области наших отношений в неизвестное. Мы оба оценивали риск, вместе и по отдельности, и я четко осознала, что моя роль – поддержать его в выборе. Он знал, что может либо отступить, либо шагнуть вперед. Я собрала весь фундамент безопасности, который успела наработать, и теперь хотела пойти вместе с ним, если он соберется шагнуть. Я просто была там, открытая ко всему, и ждала его решения.


Пока я пишу это, я снова чувствую огромную потребность в моих интернализированных наставниках и кураторах, которые поддержат меня, но не станут мной командовать. Я выбираю свободу воли. Аналогично, в тот момент П. должен был прийти к собственному решению, заявить о своей сободе воли, сделать собственный выбор, не поддаваясь моему влиянию.

Он решил шагнуть вперед – и поделился со мной тайной. Я не стану приводить подробности из уважения к его конфиденциальности, скажу лишь, что это было связано с просмотром порнографии. Мы сделали этот шаг вместе, и я почувствовала множество разных эмоций, включая облегчение, веру в то, что с этим можно справиться, и выплеск долго сдерживаемой энергии.


Острее всего я ощутила сочувствие и желание проявить искреннюю человеческую реакцию, что и сделала. Мы прошли через полный контакт и оказались по другую сторону – кризис миновал. Этот цикл взаимодействия представлялся мне, как большая волна, которую мы оседлали вместе, – два серфера плечом к плечу, оба выжили и в целости и сохранности добрались до берега. Я знала, что с нами обоими все в порядке, и испытывала удовлетворение от такого совместного мероприятия.


Я хорошо осознавала, какая постыдная отрицательная реакция могла бы возникнуть в случае отсутствия достаточной поддержки. Я старалась привнести больше контекста, нормализовать его опыт, сосредоточиться на общности с чужими переживаниями и на том, что он не повторял подобного уже пятнадцать лет. Я акцентировала внимание на факте, что он мог бы простить других, совершивших аналогичный поступок, и что сам заслуживал такого же прощения. Таким образом, поле трансформировалось в поддерживающее вместо угрожающего.


Заключение


В этой статье я описала встречи на растущем краю отношений с одним из моих клиентов. Она не задумывалось как шаблонный пример – лишь как описание единичного случая. В последующие недели мы с П. опирались на полученный опыт и создавали новые циклы контакта, включая дальнейшее обсуждение его сексуальных желаний, мыслей, чувств и практик. Мы вытащили эту область, столь часто запретную, из тени изоляции, порождающей стыд, в наши отношения, где реально возможны принятие и понимание.


Работа с проекциями, интроектами и ретрофлексиями углубляется. На самом недавнем сеансе П. спросил, что я вижу в нем – вижу ли я что-нибудь хорошее? Он впервые задал мне подобный вопрос напрямую, и я увидела в нем мягкость и открытость, которой не видела прежде. Он перестал «застревать» в одной полярности; появилась возможность экспериментально прощупать другую сторону. Я полна надежды, что дальнейшее углубление наших отношений поможет нам более выраженно работать с последствиями травмы, которые влияют на его повседневную жизнь.


А что же с написанием статьи? Я показала первый черновик троим коллегам, людям, которые знают меня в разных проявлениях. Каждый из них оставил свой, поддерживающий и вдохновляющий отзыв. Дальше моя работа могла пойти тремя разными путями.


Стоило проследовать первым, где мою статью рекомендовали упростить, это задело какую-то болезненную струнку, я почувствовала тоску и бессилие. Я почувствовала себя незначительной и подавленной, а сам процесс написания показался мне тяжкой работой. Я утратила искру, утратила энтузиазм. Это означало, что мои интроекты снова пробудились и что я пытаюсь соответствовать каким-то чужим стандартам. Тогда я последовала другим путем – путем, который подразумевал высокий риск раскрытия, риск «сделать что-нибудь не так» и получить недостаточно отшлифованный конечный результат. Я обратилась за поддержкой, и мне напомнили кредо журнала; напомнили, что мне помогут сделать первый шаг, что нужно смелее проявлять себя, не утратить собственный голос, зайдя слишком далеко в попытке угодить чужим; и что писать для этого журнала – хорошая возможность «натренировать и довести до ума мой стиль». Как только я вернулась к юному, неоформленному еще голосу, звучащему в этой статье, я снова испытала прилив сил. Я была на верном пути, вернувшись к границе между безопасностью и риском – растущему краю отношений.


Источники


  • Buber, M. (1965) Between Man and Man, (R.G. Smith, Trans.) New York: The Macmillan (First published 1926)

  • Hycner, R. and Jacobs, L. (1995) The Healing Relationship in Gestalt Therapy, New York: The Gestalt Journal Press

  • Perls, F. Hefferline, R. and Goodman, P. (1972) Gestalt Therapy: Excitement and Growth in the Human Personality. London: Souvenir Press. (First published in 1951, New York: The Julian Press, Inc.)

  • Polster, M. (1977) 'Introduction' in Smith, E. W. L. (ed.) The Growing Edge of Gestalt Therapy, New Jersey: The Citadel Press, pp.xiii-xvi

  • Staemmler, F-M. (2016) 'Taking another turn', British GestaltJournal, 25(2) pp.3-19




Доун Гуилт (Dawn Gwilt )


Зарегестрированный психотерапевт UKCP. Ведет частную практику в Бирмингеме и Ворчестере.


www.birminghamtherapy.com dawngwilt@gmail.com

Просмотров: 51

©2019 New Gestalt Voices in Russia. Сайт создан на Wix.com